Что самое маленькое, что вы всё ещё назовёте холмом?

Возьмите что-то заведомо холмистое и снимите метр. Всё ещё холм. Снимите ещё метр. Всё ещё холм. Продолжайте по метру — и ни на одном шаге он не перестанет быть холмом; а в конце вы стоите перед лёгким повышением на поле, которое никто этим словом не удостоит.

Это старая задача, и у неё есть старое имя. Она устроена одинаково для куч песка, для бород, для тёплой ванны и для опоздания. Беда не в том, что нам не хватает измерения. Беда в том, что мы пользуемся словом, которому никогда не полагалось иметь границу, а потом удивляемся, что её нет.

Решает на деле вовсе не высота. Решают усилие и последствия: чувствуете ли вы подъём в ногах, переключает ли велосипед передачу, отличается ли вид сверху. Трёхметровый бугор в плоском краю — безусловно холм. Тридцатиметровый посреди подъёма в горы — выпуклость тропы, которую никто не называет никак.

Значит, ответ таков: холм — это не размер. Это отношение между куском земли и тем, кто на него поднимается, и один и тот же бугор может быть холмом усталым вечером и ничем — хорошим утром.