Енот настаивает: это контроль качества, а не стирка

Ручей за огородами течёт мелкий и прозрачный, и во вторник около девяти вечера у него появился посетитель. Енот спустился к воде с горбушкой хлеба, зажатой в передних лапах, сел на задние и опустил хлеб в ручей. Он перевернул хлеб. Перевернул ещё раз. Потом съел его, ни на кого особенно не глядя, и отправился за добавкой.

За следующие сорок минут тот же енот обработал три виноградины, половину сливы, одну холодную картошку фри и целую варёную картофелину, которую до сих пор никто не признал своей. Каждый предмет сначала отправлялся в воду. Каждый катали, сжимали и вертели между лапами по нескольку секунд, а иногда и дольше. Только после этого его съедали, и только после этого енот тянулся к следующему.

На вопрос проходившей мимо камышницы, не стирка ли всё это, енот, по свидетельствам очевидцев, остановился, медленно моргнул и сказал, что это не стирка, а контроль качества. Хлеб поступает, объяснил енот. Хлеб оценивается. Хлеб допускается. Это, сказал он, процесс со стадиями, а стирка — совсем другое дело, и он просил бы обитателей пруда не путать одно с другим.

Когда его спросили про варёную картофелину — предмет, который, по любым разумным меркам, уже кто-то сварил, очистил и как следует потрогал, — енот ответил, что происхождение картофелины как раз и есть то, ради чего контроль качества существует. Он подтвердил, что картофелина признана годной. Затем он вернулся к воде, чтобы оценить крышку от бутылки, которую вертел почти минуту и есть не стал.

К половине одиннадцатого зона проверки представляла собой пятачок примятой травы, мокрый круг на плитке и небольшую коллекцию одобренных предметов, разложенных в порядке, которого никто так и не разгадал. Камышница ушла домой. Ручей от комментариев воздержался. Енот удалился где-то до полуночи, не оставив ничего в письменном виде.

Шутка здесь держится на очень старом недоразумении, и правда под ней интереснее. Енот у воды ничего не моет. Передние лапы енота — одни из самых чувствительных рук в животном мире: они усыпаны осязательными рецепторами, и на них работает необычно большая доля участка мозга, отвечающего за осязание. Около двух третей этого участка отдано именно пятипалым передним лапам. Когда енот вертит предмет снова и снова, он его не оттирает. Он его рассматривает — пальцами, в темноте.

Вода, судя по всему, делает это рассматривание чётче. От намокания жёсткий верхний слой кожи на подушечках размягчается, и рецепторы под ним отзываются охотнее, так что окунуть добычу — это не столько помыть, сколько надеть очки для чтения. Отсюда и то, что енот без всякого ручья всё равно будет катать еду между лапами, и то, что енот при ручье с удовольствием окунёт крышку от бутылки, которую есть не собирается. Недоразумение закрепилось в самих названиях зверя: немцы зовут его Waschbär, медведь-мойщик, русские — енотом-полоскуном, а научное имя Procyon lotor заканчивается латинским словом со значением «мойщик». Три языка, одна общая ошибка — и енот, который тихо читает свой ужин на ощупь.